Свет и мгла на полотне повседневности

Проекты Павла Макова уже не раз были представлены в художественных институциях Украины: «Втрачений рай» в НАМУ (2014), «Ковдра, Город, Башта, Хрест, Доля» в «PinchukArtCentre» (2012), «Зошит без однієї сторінки» в Изоляции (2018), «Ластівка і Фікус» в «Я Галерея» (2019) и т.д. На этот раз к ним присоединилась камерная галерея «The Naked Room» еще одну экспозицию харьковского художника под названием «Бездна», где были показаны  картины из 1980-х и две новые 2019 года, созданные специально для выставки. Также «Бездна» - это результат сотрудничества художника с кураторками Марией Ланько и Лизаветой Герман, в чьих планах изначально было отобрать ранние картины и представить их публике. 

«В подборке очевидно проявляются два сюжета и два меди: город и сад», - говорится в аннотации к выставке. Их Маков воплощает преимущественно на картоне или офорте, на которых смешиваются простой карандаш и фломастеры, акрил и уголь, тушь и пастель, кое-где выведенные пером или сухой иглой. 

Образы, воплощенные с помощью этих материалов, довольно очевидны, особенно, если мы взглянем на основную часть экспозиции: сухое, готовое упасть под тяжестью ветра, дерево, над которым нависает пасмурное небо, точечный дождь или хаотичные мазки тумана, витиеватые дороги, ведущие в никуда, малопримечательная фигура человека на скамейке, сливающийся с природой и архитектурой, идентичные кровати без пространства между ними, вафельное полотенце без рисунка и бетонные стены.

При поверхностном рассмотрении стиль Макова может показаться однообразным, но если приглядеться, то можно заметить, как способен измениться рисунок на похожих по содержанию работах. Например, это могут как быть тщательно наведенные шероховатости на цветке в горшке и мелкая штриховка, напоминает мешковатую ткань, но с ними же соседствуют «детские» кольцеобразные линии в изображении темного фона или туч.








 

Павел Маков, “Абракадабра” (Лист 1), деталь, 2019

На картине «Утро 1/4», центр которой также занимает здание, рисунок более мягкий, где остаются бесцветными несколько эфемерных человеческих фигур. Деревья более похожи на прилегающие к многоэтажке бетонные трубы, нежели живые ветви. На работе «Ветер с моря» листья, срываемые порывом бури, кажутся черными вороньими перьями. 

 

Павел Маков. (слева направо, сверху вниз) “Утро ¼”, 1980; “Без названия”, 1988; “Дерево ⅖”, 1985; “Без названия”, 1988; “Без названия”, 1987; “Без названия”, 1988; “Без названия”, 1987”, “Дерево ⅕”, 1982; “Ветер с моря”, 1987; “Без названия”, 1988; “Без названия”, 1988.

Однако, обратимся к одному из двух центральных рисунков в экспозиции – «Абракадабра». Работа выглядит словно план малопримечательного микрорайона – всё подчиняется точному построению, всё здесь одинаково. Здания на «Абракадабре» повторяют друг друга и поставлены в ряды. Но по-нелепому «правильные», они не создают впечатление статичности и больше напоминают распорошённые толпы людских фигур на картинах Брейгеля. Здания выстраиваются в образы стройных верениц, настолько безупречных, что они даже кажутся сюрреалистичными, будто встроенные кадры из искаженных временем VHS-фильмов. Грязь и антенны дополняют ощущение духоты. Если приглядеться, то на этих обветшалых маленьких зданиях можно увидеть едва различимую пыльцу из окон, труб, ступенек и шероховатостей на стенах. Впрочем, если вы уже видели другие выставки художника, то «Абракадабра» вряд ли вас удивит. Геометрические лабиринты жилых районов уже не раз становились центральным объектом полотна (например, в графике из серии «Сад»), молодой Маков, с иным, более «пейзажным» стилем привлечет больше внимания. 

Растения, как и дома, являются одним из главных мотивов на картинах Макова, к тому же, они сами оказываются похожими на здания. Часто деревья и горшочные «сады» изображены без листьев и цветов, а их стебли ползучие, словно щупальца медузы. Особенно такое впечатление создает картина «Ночь, Абракадабра». Под алоэ – все те же панельные серые многоэтажки и деревянные жилища, только рядом с ними существуют также почерневшие увядающие стебли в горшках. 

 

Павел Маков. “Абракадабра” (Лист 1), 2019; “Ночь”, 2019

Наконец, особняком выделяется маленькая, еще один пример из нового - «Абракадабра (Розшифрування)», которая висела в углу зала, сделанная как копия своего большого варианта, но вместо пейзажа – нули и единицы в виде двоичного кода. Что может говорить более красноречивее про математичность оригинала?

На полихромных рисунках художника впечатление мрачности создает белый, а не черный цвет. Там, где рисовка становится проще, белое пространство занимает чуть ли не половину картины, и тяжести от этой пустоты больше, чем от роя черных клеток, нанесенных гелевой ручкой. Белый на рисунках Макова – это цвет пустырей, черный – осязаемой материи. Белый оставляет ощущение заброшенного места; черный же вносит энергию и ритм. На картине «Зима» белые лучи вылетают словно смерч. На парных «Комната мальчиков» и «Комната девочек» белый, хоть и является источником света, но в первом случае свет от голой свисающей лампы еле рассеивает тьму, а во втором – открытые окна (одно из которых, к тому же, прикрыто занавеской) поглощаются внутренним пространством комнаты.

При обзорном рассмотрении настроение этой экспозиции вряд ли покажется оптимистичным – одно только название «Бездна» ассоциируется с чем-то угрожающе неизвестным. Черно-белые оттенки, ветхие картинки поднаторевшего собирательного образа постсоветского города и одинокие витые цветы, на которых не созреют плоды, также не поселяют воодушевления. Но можно ли назвать оттенок этой выставки «определенно негативным»? Разумно ли давать беспрекословную оценку, что Маков критикует эти замкнутые районы из бытовой жизни, с которой приходиться молча мириться? 

На «Ночь. Абракадабра» в темные краски врываются оранжевые искры, а затем взгляд зрителя направляется к светлому, кремовому пятну, изображающее светило за окном. В пространстве одинаковости «Абракадабры» выделяются пять схематически нарисованных домиков, два из которых, к тому же, разноцветные. А наверху, из одного из многочисленных черных закрытых дворов, прорастает дерево. Подойди к иным картинам – увидишь, как мелкие насечки желтого карандаша проливаются на все живое, созданное ручкой и фломастером, или зеленый цвет на очередном горшочном растении, которое вьется вверх к оконной раме. Эти маленькие примитивные здания, нагло пробивающееся сквозь бетонные заросли, также рассеивают напряженность. Маленькие детали, не несущие повествовательной функции, способны разбить всю атмосферу нагнетания, которую, казалось бы, так успешно должны обеспечивать черно-белые офорты. 

Как признавался сам Маков в интервью для MediaPort, сад – это главная метафора его творчества. «Итак, это метафора нашей жизни, где мы должны постоянно работать, чтобы ничего не пропало, и постоянно заниматься окружающей средой, собой и внутри себя так же. А с другой стороны это возможность получить мечту в глаза, здесь, перед собой. Нам же трудно удержать свои мечты: только то сделай, а оно раз - и все! А сад остается». При этом он также, как и город – символ утопии, ведь последние «недаром существуют либо в городах, либо в садах». И если новые картины вписываются в эту устойчивую творческую концепцию, то образцы 1980-х – это еще нахождение между раем и повседневностью, попытки найти «то самое» гармоничное слияние двух идей, из которых можно было бы вывести прозрачную аллегорию.

Сегодня повседневность нередко становится способом для социальных заявлений в творчестве: лозунг «личное – это политическое» и мем «we live in society», вопрос того, как решения «сверху» определяют жизни людей «снизу» и на кого возложена ответственность за проблемы насущные. Вряд ли что-то подобное можно сказать о «Бездне» - вне зависимости от интерпретаций, основной посыл работ не представляется сложным или пафосным. Скорее, работы позволят отметить детали позднесоветского века, осколки которого, впрочем, присутствуют и в сегодняшней повседневности. Но так ли обязателен смысл, заставляющий задать себе и другим тысячу экзистенциальных вопросов после посещения выставки? Незамысловатость порой может быть более содержательнее нагромождения концепций.

 

В конце концов, чувственность ностальгии и извечных тем про воплощение мечты или «света во тьме» никто не отменял. Если перечисленного достаточно для удовлетворения эстетического голода, то «Бездна» вполне могла бы с ним справиться.

6476867964678.jpg
678967893456.png
666667834578.jpg